Амарго
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать... В. Цой (с)
17.

Говорят, что как бы высоко ни воспарил человек в своей гордыне, в какую бездну бы его ни ввергли несчастья, он всегда найдёт успокоение у ног своей матери, получит прощение самых тяжких грехов и благословение на самые дерзновенные подвиги... Матери у него не было, вот уже четыре с половиной столетия. Зато у него был Дом.

Нет, он ни дня не принадлежал ему. И даже его отцу. Гвардия крепости Шёсбург предоставила им его, как гостям. Но им было в нём всегда уютно и покойно. Не о чем было тревожиться за этими крепкими стенами, возведёнными словно не на века - на тысячелетия.

И эти века пролетали один за другим, и ветшали соседние дома, и сгорали в пожарах, и новые здания занимали их место.

А Дом стоял.

Умирали люди в городе: от голода и чумы, от старости и болезней. В окрестностях его погибали в битвах отважные воины и прославленные поэты 1.

А Дом стоял.

И сменились поколения, и вместо рыцарей в шлемах и латах заполнили улицы города клерки в шляпах и сюртуках.

А Дом стоял.

Засновали через город резвые паровозы, загорелись на столбах газовые фонари, затрещали в конторах пишущие машинки. Защёлкали затворами фотоаппараты, зазвонили телефоны, закрутились диски граммофонных пластинок.

А Дом продолжал стоять.


Словно не было в мире времени. Словно не было в мире зла.
Словно не было в мире смерти.

 

***

 

Несколько десятков шагов. Третий дом от башни. Могучий, с неровными, расширяющимися книзу стенами, он походит на коренастого моряка, уверенно расставившего ноги на шаткой палубе. Он окрашен в любимый саксонцами охристо-жёлтый цвет.

Цвет солнца.

Он долго-долго стоит на площади и неотрывно смотрит на Дом. А Дом глядит на него.

И он уверен, что Дом тоже рад его видеть.

В окнах Дома горит яркий свет, доносятся приглушённые голоса, шаги, звон посуды. Здесь живут люди, по иронии иль милости судьбы не вовсе чужие - очень дальние и непрямые его потомки. Разумеется, они не знают, кто наблюдает за ними сейчас. И никогда не узнают.

Сколько их народилось на его памяти - словно колосьев в поле. Роскошно переплетённая книга, в которую он вписывал их имена, своей толщиной уже спорила с Библией. Пусть живут спокойно их человеческой жизнью. Он не взвалит на их плечи даже малой толики своей ноши.

Лишь одни плечи в мире, кроме его собственных, способны её выдержать...

Он подходит к Дому со стороны переулка, подальше от любопытных глаз. Подходит и прикасается ладонью к стене. Она такая же шершавая, какой была в его детстве, и ещё хранит тепло, отданное ей за день щедрым южным солнцем. И вместе с теплом в него переливается удивительная сила Дома, такая же целебная, как у родной земли.

Ибо Дом не возненавидел его ни за то, что он совершил при жизни, ни за то, кем стал после смерти.

Ибо он всегда помнил Дом. А Дом помнил его.

 

***

 

Даже за четыре с лишним века не потускнели эти воспоминания. О том, какими огромными казались ему в детстве комнаты, как круто вверх уходили каменные полы, как кружилась голова на верхних ступеньках дубовых лестниц. Как любил он сидеть в глубокой нише окна и наблюдать за тем, что творилось внизу, на площади, какими игрушечными виделись ему оттуда взрослые. Каким крохотным и отважным существом он был, с каким радостным удивлением давал усадить себя на коня, такого великолепного и такого большого, с какой готовностью хватался за деревянную сабельку и воображал, что она настоящая.

И ещё ему помнилось, как бургомистр, навсегда прощаясь с его семьёй перед отъездом из Дома, полушутливо задал ему вопрос:

- Влад, сын Влада, ты, наверно, тоже мечтаешь стать господарем?

- Нет, - серьёзно ответил он. - Господарем, когда вырастет, будет Мирча. Он старший.

- Тогда, должно быть, ты хочешь стать рыцарем?

- Рыцарем быть неплохо, - задумался он. - Рыцари никого не боятся и носят сверкающие доспехи... Но нет, лучше я буду не рыцарем.

- А кем же тогда?

- Драконом. Я буду летать высоко в небе, выше птиц, и изрыгать из пасти огонь. И у меня будут крылья, огромные крылья, которые смогут меня донести до заморских стран.

Бургомистр улыбнулся.

- А как же ты превратишься в дракона?

Он повернул голову и посмотрел на отца, высокого, статного, исполненного величия. Ему никак не хотелось верить, что тот - такой же обыкновенный человек, как и все другие. И тогда он сказал:

- Ну, я ведь и так дракон, только пока ещё маленький. Дракула. Мне надо лишь вырасти, чтобы стать большим, настоящим драконом. И научиться летать...

Как же весело ему было тогда, как ему не терпелось сменить свой Дом на нарядные княжеские палаты! Но в Тырговиште он то и дело задумывался, а как там Дом, не стало ли ему скучно без них и кто теперь в нём поселился. И особенно он затосковал по Дому, когда стал турецким заложником.

Когда ему пришлось учиться отвечать за себя, за отца, за свою страну. А, значит, за каждый свой шаг, каждый жест, каждый взгляд и за каждое слово.

И детство закончилось.

 

***

 

Его мысли прерывает донёсшийся со стороны башни скрип двери. Повернув голову, он обнаруживает под ней средних лет человека с густыми усами и всклокоченными волосами на лысеющей голове. Судя по всему, тот внимательно выслушивает кого-то, оставшегося внутри. Затем довольно громко произносит по-немецки:

- Я думаю, нам не следует решать это без наших коллег. Доброй вам ночи, профессор! - после чего быстрым шагом направляется прямо в его сторону.

Он не двигается с места, только отнимает руку от стены. Более того, он даже почти не сердит на то, что ему помешали. Этот человек слишком интересен ему, чтобы избегать с ним встречи. Он сразу его узнаёт. Это Йозеф Бэкон 2, потомок выходцев из Англии, блестящий врач и страстный краевед. Фасад его дома выходит на главную улицу Верхнего города, но вход в него располагается в переулке - именно в том, в котором сейчас он стоит.

- Добрый вечер, доктор! - окликает он его первым.

- Добрый вечер! - отвечает тот и останавливается, вглядываясь в его лицо. - Вы не из моих пациентов, но мне кажется, что мы прежде встречались.

- Определённо встречались, - подтверждает он. - Ведь вы - доктор Бэкон?

- Да, верно... Погодите-ка, теперь и я вас вспомнил! - радостно оживляется тот. - Когда я был ещё совсем неопытным врачом, мы с вами не раз беседовали на этом же месте. Вы интересуетесь историей Валахии и Владом Цепешем. И у вас звучная румынская фамилия...

- Теодореску.

- Да-да, - кивает доктор Бэкон. - Боярская, как я понимаю... Так как вы поживаете?

- Благодарю, превосходно.

- Несколько лет назад в Шёсбург приезжал чрезвычайно похожий на вас молодой человек с великолепными чёрными волосами. Пылкий юноша, истинный патриот Румынии, должно быть, ваш родственник...

- Это мой сын.

- Так я и думал. Как сложилась его жизнь? Он по-прежнему много ездит по миру?

Он улыбается.

- Вообразите, несмотря на свой патриотизм, невесту себе он нашёл в Британии. Впрочем, судя по всему, девушка действительно редких достоинств.

- Я чрезвычайно рад за вас. Моя историческая родина - страна истинных леди.

- Благодарю вас, доктор. А как ваши профессиональные успехи?

- Смею надеяться, что неплохо. И не только профессиональные. Видите ли, господин Теодореску, я увлёкся делом, которое не может вас не привлечь.

- Но каким же?

- Я собираюсь открыть музей города Шёсбург. Думаю, вы не станете отрицать, что его прошлое чрезвычайно богато.

- Нет, не стану. А где вы готовитесь его разместить?

- Конечно же, в символе города - Часовой башне. Приезжайте в Шёсбург этак через полгода, я буду рад лично ознакомить вас с экспозицией. Пока, увы, не могу - её подготовка требует тщательной, кропотливой работы. Тем более что число будущих экспонатов растёт на глазах - должно быть, вы читали о весьма плодотворных раскопках, проведённых в прошлом году профессором Карлом Серафином.

- К сожалению, я был в это время в другой части Европы и упустил это событие из виду.

- Думаю, что скоро вы сможете увидеть его находки собственными глазами.

Тиски беспокойства окончательно отпускают его. Музей - это лучшее, что можно было бы сделать из Часовой башни.

- А как насчёт особо волнующей меня темы? - спрашивает он.

- Влада Цепеша?

- Да. Будет ли он вами представлен?

- Мы с коллегами ещё размышляем об этом.

Он вспыхивает:

- Но здесь прошло его детство!

Доктор Бэкон вздыхает:

- Не думаю, что это имело для него значение... Господин Теодореску, поймите, Цепешу было не больше пяти, когда его семья вернулась в Валахию. Вряд ли он мог сохранить о Шёсбурге какие-то воспоминания.

- А вы думаете, что этот город возможно забыть?

- Вы полагаете?.. Но дело ещё и в другом. Видите ли, от его пребывания в Шёсбурге практически не осталось свидетельств.

Он снова дотрагивается ладонью до тёплой шершавой стены.

- Этот дом, доктор, и есть его лучший свидетель.

Тот на мгновение задумывается.

- В определённом смысле, вы правы. Только это человек - слишком большая загадка, а сей каменный очевидец чересчур молчалив.

Он смотрит ему в глаза и, как только может мягко, продолжает:

- Если вы искренне, а не из праздного любопытства захотите понять, что это был за человек, приходите к этому дому. Он всё вам расскажет.

- Вы мистик!

Он качает головой:

- Нет, доктор Бэкон. На свете нет человека, который лучше бы знал реальность, чем я.


1 - В 1849 г. в сражении под Шегешваром погиб национальный поэт Венгрии Шандор Петёфи (1823 - 1849).

2 - Йозеф Бэкон (Josef Bacon, 1857 - 1941) - врач, много сделавший для развития здравоохранения и улучшения санитарных условий в городе, основатель госпиталя для туберкулезных больных, создатель музея Шёсбурга (Сигишоары). В его доме на strada Scolii (нем. Schulgasse), 9 в настоящее время находится посвящённый ему музей.

 


@темы: Дракула, фанфикшн