Амарго
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать... В. Цой (с)

Принесла причину своего такого долгого отсутствия)


Начало (главы 1-13) тут:

veradegtjarjova.narod.ru/dracula1.htm

veradegtjarjova.narod.ru/dracula2.htm

Главы 14 и 15 вот в этом посте: www.diary.ru/~AmargoDiv/p160988594.htm

С обсуждением (на НПФ) тут: poetc.ruhelp.com/index.php?showtopic=1295


16.

 

И восходит солнце, и заходит солнце, и века неутомимо бегут за веками. И глобус покрывается новыми континентами, и многоцветным калейдоскопом меняется карта мира. И расцветают цивилизации, и угасают цивилизации, и в груды камней обращаются великие города, и засыпают их пески, и порастают они лесами, и дикие звери входят в развалины храмов. Всё проходит, всё течёт, всё изменяется. И только солнце, как прежде, спешит к месту своему, где оно восходит.

И жил он, и умер, и остался на этой земле. И чернее ночи стали изумрудные глаза, и десятки стран и сотни тысяч людей промелькнули пред ними. И везде был он принят как другой, новый, человек, а память о нём прежнем отошла в область преданий. И только в одном месте его узнавали таким, каким он некогда был. Узнавали не люди, а скромный дом в старинном маленьком городе...

Карета летит в ночи через уютные саксонские деревни, всё уже становятся поля, всё ближе к дороге подступают волны лесистых горных хребтов. Да, крепкие лапы волка ещё быстрей донесли бы его до Сигишоары - но здесь он не желает чувствовать себя вампиром. Он возвращается в родной город, как человек, пусть и не под своим именем.

Его попутчик долго тасует, словно карточную колоду, свои записки, перечитывает их и перекладывает из одного кармана в другой. За полчаса до Сигишоары, наконец, неугомонный американец поддаётся сну, и он может, не таясь, устремить взгляд в окно. Скорей, скорей! 7 лет, всего 7 лет назад он был здесь в последний раз, но после расставания с Люси его понятия о времени вновь стали близки к человеческим, и нетерпение разгорелось внутри, как пожар.

Луна выскальзывает из-за облака. Поворот - и её свет выхватывает из мрака силуэт высокого холма с прихотливо изломанным контуром крепостных башен и куполами церквей, возведённых на самой его вершине. Его город... Как он прекрасен! Можно стать бессмертным уже для того, чтобы любоваться им вечно.

Карету слегка встряхивает на попавшем под колесо камне. Американец вздрагивает и открывает глаза.

- Далеко ещё до Шёсбурга, полковник?

- Уже подъезжаем, - отвечает он, не повернув головы.

Молодой человек тоже заглядывает в окно и одобрительно прищёлкивает языком:

- Недурно, недурно...

Тот ещё о чём-то болтает, но он не вслушивается в птичий щебет этого пустого существа. Карета въезжает на окраину Нижнего города и, описав по нему стремительный полукруг, останавливается у элегантного здания гостиницы с пастельно-жёлтым фасадом. Огни в фойе зажжены, дверь приоткрывается, и из неё выходит швейцар. Его ждут.

Он дома.

 

***

 

Он расстаётся со своим попутчиком многозначительной фразой: «Надеюсь, что мы ещё встретимся. Я не прощаюсь», - но тот не улавливает никакого подвоха. Чемодан заносят вслед за ним, и карета немедленно отъезжает.

Сам хозяин гостиницы выходит к нему навстречу с любезным приветствием и на миг замирает:

- Господин Теодореску?.. Простите, в телеграмме вы не указали имя... Я полагал, что к нам прибудет Кароль Теодореску, который останавливался у нас лет 7 назад. - Он снова на миг замолкает и прибавляет мягко: - У него были такие же чёрные глаза, как и у вас.

Он склоняет голову и улыбается:

- У вас отличная память. Это был мой сын. Он рекомендовал мне вашу гостиницу как лучшую в Сигишоаре. И, главное, как гостиницу, хозяин которой - румын, что для нас, как вы понимаете, небезразлично.

Тот с пониманием кивает:

- Думаю, вы тоже останетесь премного довольны. Я приготовил вам славный номер.

Какая ирония! Прежде из-за своей вечно цветущей внешности ему приходилось то и дело выдавать себя за собственного сына, теперь же наоборот. Как хорошо, что он сохранил все документы на своё прежнее имя! Впрочем, это продлится недолго. На родной земле он вскоре начнёт молодеть. Если он надумает на обратном пути снова остановиться в Сигишоаре, то в это фойе войдёт уже господин Кароль.

Хозяин гостиницы протягивает ему книгу для записей посетителей. Он берёт в руки перо.

- Штефан Теодореску, - предупреждает он сдержанно-любопытный взгляд.

Он любил называться именем своего кузена и друга 1. Ему казалось, что оно даже звучит теплее других. Да и Штефан, всегда понимавший его, не стал бы на то возражать.

- Неужели вы помните всех своих постояльцев? - спрашивает он, закончив писать.

- О нет, - отвечает тот, - их слишком много останавливалось здесь за эти годы. Но того молодого человека забыть невозможно. У него была на редкость гордая стать, воистину королевская. Недаром его звали так же, как вашего... хотел бы я сказать «нашего»... государя 2. Теперь я вижу, кто служил ему примером.

Он сдержанно благодарит, просит не беспокоить его до вечера, ибо нуждается в отдыхе после ночной поездки, прощается и поднимается в номер. Дав носильщику крону и закрывая за собой дверь, он всё ещё чуть посмеивается. Конечно же, он назвал себя в честь Карла I отнюдь не из-за его осанки, а потому что тот командовал союзными войсками под Плевной. Он был убеждён, что умел воевать с турками несопоставимо лучше, но так или иначе, а его страна обрела, наконец, полную свободу, о которой он мечтал больше четырёх сотен лет. И вновь он благодарно задумывается о том, что стоило обрести бессмертие, чтобы дожить до этих дней, и дожить не безвольным свидетелем, а весьма активным, хоть и неявным, участником.

Он усаживается у окна, выходящего на Часовую башню - ту, которая в его детстве именовалась Башней Совета - и словно прирастает к ней зачарованным взглядом. За ней, всего в нескольких десятках шагов, в самом сердце города, стоит его дом, дом, которому было уже полтысячи лет. Дом не виден ему, но он верит, что тот стоит, как и прежде. До него всего 5 минут ходу, но он не может покинуть гостиницу в столь поздний час, не привлекая к себе внимания. Вернее, конечно, может, и даже дюжиной способов, но не хочет прибегать к ним здесь, в городе своего детства.

Завтра вечером, едва зайдёт солнце, он устремится туда открыто, а если кому-то его интерес покажется очень уж странным, на это скажет чистую правду: он приехал сюда, чтобы своими глазами увидеть дом, в котором родился Влад Цепеш. И это будет совсем скоро, уже завтра, точнее, сегодня, ведь полночь давно минула. Да и что такое один день по сравнению с вечностью? И отчего ему так трудно дождаться его окончания?..

Когда небо на востоке слегка начинает светлеть, он поднимается и наглухо задёргивает шторы.

 

***

 

Быстрые сумерки. Городок затихает. Он стремительно выходит из гостиницы, пересекает Рыночную площадь и резко сбавляет шаг перед Часовой башней. Теперь, когда ещё не совсем стемнело, он, наконец, замечает, что она изменилась.

Хотя Верхний город меньше страдал от пожаров и землетрясений, чем Нижний, и разумеется, совсем не знал наводнений, но и он, бывало, подвергался перестройкам. Время от времени, возвращаясь, он обнаруживал в нём новые здания жилых домов и церквей, разрушенный кусок крепостной стены или снесённую башню. Но чаще те перемены, которые он находил, скорее не давали обветшать средневековому городу, чем искажали его прежний облик. Возводились новые лестницы и крытые галереи, обновлялись камни мостовой, черепица крыш, стекло витражей, менялся цвет штукатурки домов, более элегантной становилась отделка. Дом Манна, выстроенный наискосок от дома его детства, украсили окна в венецианском стиле. На бывшей ратуше появились часы с красочными аллегорическими фигурками, а на месте её сгоревшей островерхой крыши к небу воспарил красавец бельведер с башенками по краям и флюгерами на шпилях. Первые полвека бельведер казался ему чуждым строгой архитектуре крепости, но постепенно он сумел оценить и его хрупкую красоту.

И вот теперь башня вновь стала другой, ещё более причудливой и яркой. Крыша её бельведера оказалась покрытой разноцветными изразцами, поблёскивавшими даже в угасающем свете. Узорчатая, нарядная, она казалась бы излишне легкомысленной в его беспощадное время. Но для нынешней эпохи она, пожалуй, уместна. Он на мгновение колеблется, пытаясь решить, к худу или к добру сие украшательство, и всё-таки заключает, что к добру.

По выложенным крупным камнем ступеням он поднимается к Верхнему городу, проходит под арками барбакана и останавливается прямо под башней. До его чуткого слуха доносятся два мужских голоса, но ему не удаётся разобрать все слова, лишь упоминание о каком-то ритуальном сосуде. Но что же опять эти новые люди задумали делать? Не довольно ли перемен на такой маленький город? Чего ещё ожидать?

С невольным волнением он ступает на площадь. Бросает острый взгляд налево, и минутное смятение отступает.

Дом стоит.


1 - Сте́фан III Великий (молд. Штефан чел Маре, 1433 -1504) - господарь Молдовы, в 1992 г. причислен к лику святых. Дракуле приходился двоюродным братом по материнской линии.

2- Карл I (рум. Carol I, 1839 - 1914) - с 1866 г. князь (господарь) Румынии, с 1881 г. первый король Румынии, из немецкого дома Гогенцоллернов-Зигмарингенов. При нём Румыния получила полную независимость от Османской империи (1878). Союзник России в Русско-турецкой войне 1877-1878, главнокомандующий в битве под Плевной.

 


@темы: Дракула, фанфикшн