20:25 

Драконёнок - 12

Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать... В. Цой (с)
10.

В ночь после того, как они повесили в гостиной его любимый портрет, он заметил, что Николай Францевич так и оставил открытым окно своей спальни. Правда, тогда он счёл это случайностью. Но и на следующую ночь, возвращаясь домой, он обнаружил окно домоправителя распахнутым. Когда назавтра всё повторяется снова, он решает прямо спросить старика о причине.

- Да я полагал, что вы тогда захотите влететь в дом через моё окно, господин граф, - отвечает тот, немного смутившись.

- Зачем?

- Хотел увидеть, как летучая мышь принимает человеческий облик. Я ведь давно знаю, что вы редко возвращаетесь домой через дверь.

Он смеётся:

- Какой же вы ребёнок, сущий ребёнок, Николай Францевич!

- Но ведь говорят же: старый что малый.

Он смотрит на того сверху и милостиво кивает:

- Ну что ж… Красавицу девицу с розами-цветами в золотой косе, как, впрочем, и муху, я вам не обещаю, а вот с волшебным волком и кое-кем ещё вы сейчас познакомитесь.

Миг – и к потолку взлетает огромная летучая мышь. Лицо Николая Францевича сияет, его зачарованный взгляд следит за быстрыми взмахами кожистых крыльев. Мышь делает несколько кругов по комнате, облетает винтовую лестницу, издаёт громкий писк, усаживается на спинке кресла и грациозно складывает крылья. И вот уже перед старичком, небрежно облокотившись о подлокотник, сидит элегантно одетый черноволосый мужчина.

- Я могу, конечно, обратиться и в крысу, но это уже не так романтично, - произносит он с поддразнивающей улыбкой.

- Нет, что вы, это было бы так по-гофмановски! – шепчет старый чудак.

Щёголь кивает, и в то же мгновение с кресла соскальзывает юркое тёмно-серое существо и со скоростью молнии перебегает комнату. Вперёд, назад, между ног Николая Францевича, под ковром и снова на кресло. Заскочив на сидение, крыса насмешливо стреляет в того бусинкой-глазом и тотчас начинает увеличиваться в размерах. И вот в кресле уже распрямляет спину большой серый волк с оскаленной пастью.

Старичок ошеломлённо всплескивает руками:

- Господи, и в самом деле, как в сказке!

Волк зевает во всю пасть, встряхивается… и внезапно прыгает прямо на противоположную стену. И вот уже по ней бежит громадных размеров чёрный паук, достигает угла и принимается с невероятной скоростью плести паутину. Наконец, по тонкой ниточке он начинает спускаться вниз. Николай Францевич осторожно протягивает руку, и восьминогое существо соскальзывает прямо в его ладонь. И через миг его пальцы уже ощущают крепкое пожатие его хозяина.

- Николай Францевич, я думаю, вам следует немедленно очистить комнату от этого безобразия, - произносит он строго.

- Ваше сиятельство.., - выдыхает тот. – Да, да, конечно, сейчас…

Потом старичок внимательно рассматривает швабру с намотанной на неё паутиной, дотрагивается до неё и растерянно произносит:

- Совершенно, как настоящая.

Он поправляет:

- Она и есть настоящая. Ибо это не сказка, не чудо и даже не колдовство. Это жизнь, моя жизнь, Николай Францевич. Возможно, не самая лучшая, но не самая и плохая.

И, уже поднимаясь по лестнице, останавливается и добавляет:

- А окно я всё-таки советую вам закрывать. Здесь очень сыро по ночам. А я могу вернуться и через собственное окно. Кроме того, я могу ведь и просочиться сквозь щель. И, в конце концов, Николай Францевич, у меня же есть ключ.


***

Дни проходят за днями, складываясь в годы, одни из многих для него и одни из последних для его теперь уже скорее компаньона, чем домоправителя. Да и здоровье того уже препятствует старичку исполнять возложенные на него обязанности. Николай Францевич всё дряхлеет. Всё чаще он просто сидит в гостиной, закутавшись в плед, и выслушивает его рассказы.

Неважно о чём. О том, как зеленоглазый малыш впервые сел на коня, и о том, как в турецком плену он впервые попробовал кофе. И увидел, как выжигают глаза его ровесникам, отважившимся бежать из этой золотой клетки. О пышных венгерских балах и прославленных немецких турнирах. О разорённых крепостях, о возведённых храмах. О ночных атаках, которые он помнил каждую до единой. О скитаниях по стране, карту которой он, вплоть до последнего ручья, мог начертить с закрытыми глазами. О друзьях и ненавистниках, изменниках и палачах. И о художнике, который имел мужество нарисовать оклеветанного господаря таким, каким на самом деле он был.

- Ах, если бы вы это записали, господин граф, какая бы тогда вышла книга! – восклицает порой Николай Францевич. – Почему бы вам не издать под видом историка-медиевиста биографический труд? Или хотя бы роман?

- Зачем же?

- Зачем? Да чтобы открыть людям правду.

- Люди всегда принимают правду за ложь. А кривду за истину. Это не стоит труда.

- Но…

- Я не нуждаюсь в оправданиях.

- Для чего же тогда вы вновь и вновь возвращаетесь к этому разговору?

- Потому что хочу отвлечь ваши мысли от вас самого, от вашего одиночества.

Старичок качает головой:

- Человек всегда одинок.

- Это так, - соглашается он.

- Значит, вы, в первую голову, спасаетесь от своего одиночества.

- Но я-то не одинок.

- Вы один.

- Это не одно и то же, Николай Францевич. И, не забывайте, я не человек. Уже давно не человек.

- Разве это не сделало вас ещё более одиноким?

Теперь настаёт его очередь улыбаться и качать головой:

- Напротив. Я научился быть единым со всем, что вокруг меня. С дождём и снегом, туманом и ветром. С луной и со звёздами. И даже с солнцем, которого вынужден избегать. С лесами и полями, с землёй... И, кстати о земле… Помните, Николай Францевич, когда-то я заявил вам, что моя родина всегда со мной. Вы, верно, подумали, что я говорил о воспоминаниях? Но я-то имел в виду материальные вещи…

- Я вас не вполне понимаю.

- Николай Францевич, ваши больные ноги позволят вам спуститься в подвал?

- Думаю, да, - недоумевает тот. – А что такое?

- Пойдёмте, я вам покажу свою родину.


@темы: дракула, фанфикшн

URL
   

Memento mori

главная