Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать... В. Цой (с)
9.

Долгое время он пребывал в наивной уверенности, что его седовласый любитель народной премудрости ни о чём не подозревает. Ибо хорошо образованные современные люди никогда не воспримут её буквально, даже если они являются страстными приверженцами мифологической школы. Однако время показало, что он ошибался.

В его обиталище, благодаря стараниям Николая Францевича, стало настолько уютно, что полгода спустя появления того в его доме он решил перевезти из своего особняка в Бухаресте копию своего прижизненного портрета, который очень любил. И который всегда заменял ему зеркало.

Вскоре портрет прибывает. Он освобождает его от многочисленных слоёв обёртки и водружает на стол перед Николаем Францевичем.

- Недурная парсуна, вы не находите?

Старичок долго рассматривает картину, а затем вдруг ласково дотрагивается до рамы.

- Какие грустные и мечтательные глаза! И какое бледное, измученное лицо!

- Иначе и быть не могло. Это портрет узника, прошедшего пытки, - объясняет он. – Но это единственное правдивое изображение этого человека.

- Это и чувствуется, - произносит Николай Францевич. – Сейчас вы выглядите много лучше.

На миг он замирает.

- Причём тут я? Это портрет моего далёкого предка. Парсуна написана в пятнадцатом веке. Хотя… между нами, возможно, есть определённое сходство.

Его скромный домоправитель смотрит прямо ему в глаза и улыбается:

- Конечно, ваше сиятельство, как вам не быть похожим на самого себя?

- А как я могу быть человеком, погибшим четыреста лет назад?

- А разве вы не бессмертны?


***

Проходит минута.

Он кладёт руку на щуплое плечо старичка, который ниже его почти на голову, и железной хваткой стискивает его:

- Каков бы я ни был, вы-то точно бренны, Николай Францевич. Не желаете ли проверить?

Голубоглазый чудак качает головой с укоризной:

- И-и, молодой человек, надумали старика пугать смертью… Годы мои всё равно сочтены.

Он чуть ослабляет хватку.

- Николай Францевич, да вы в своём ли уме? Вы же только что заявили сами, что мне четыреста с лишним лет. Какой я вам молодой человек? Да вы в праправнуки мне годитесь.

- Душой вы ещё очень молоды. У вас огонь в глазах. Вы полны интереса к жизни. Вы смотрите в будущее так, словно у вас многое ещё впереди. Это-то долгое время и вводило меня в заблуждение.

Он выпускает его плечо.

- А как вы догадались?


***

Николай Францевич совершенно спокоен.

- Знаете, господин граф, я сразу обратил внимание на вашу фамилию. Ещё юношей в числе прочих древнерусских повестей я прочитал «Сказание о Дракуле воеводе»…

- Глупое собрание нелепых анекдотов, списанное с немецких памфлетов!

- Возможно, ваше сиятельство, вам виднее… Но повесть заинтересовала меня. Я стал искать всевозможные сведения о вас и запомнил, помимо прочего, что Дракула – это не что иное как прозвище, и что среди потомков ваших никто не носит фамилию Дракулешти. Поэтому когда вы назвались графом Дракулой, в голове моей мелькнула мысль, что вы либо самозванец, либо именно тот человек, о котором я читал в дни своей молодости. Но на самозванца вы похожи не были. Мне доводилось видеть прежде гравюру с этой парсуны, и я в первый же вечер заметил сходство. А догадаться, почему вы дожили до наших дней, было несложно. Впрочем, слишком многое сбивало меня с толку. Я никогда не видел вас при свете солнца, но заметил, что вы часто бодрствуете и днём, а спите не только в вашей таинственной «лаборатории», но и на кровати. Вы охотно общались со мной, были доброжелательны и веселы и внешне совершенно не отличались от остальных людей. Ваши манеры, ваши познания создавали впечатление утончённого современного аристократа. Поэтому долгое время я склонялся к мысли, что некоторые ваши… странности не имеют ничего общего с тем, что я предполагал.

- И что же меня выдало? – спрашивает он с недоумением.

Старичок, как всегда, улыбается.

- А вы собственноручно вложили в мои руки разгадку. Когда я приступил к своим обязанностям, мне был выдан новый гроссбух. Но, когда вам нужно было спешно уехать в Лейпциг, вы приказали мне сделать для вас те же покупки, что и вы сами несколько лет назад. Помните, ваше сиятельство? Вы торопились и не стали составлять для меня новый список, а просто вручили мне свой старый гроссбух. И в этом гроссбухе, начатом в 1869 году, все записи, от первой до последней, были сделаны на одном и том же языке.

Николай Францевич умолкает.

- Да, воистину говорят у вас «На всякого мудреца довольно простоты», - мрачно произносит он.

Он ненавидит и чужие, и тем более собственные просчёты и ошибки.

- Да, господин граф. Этот язык был для вас настолько привычен, что вы вели на нём даже записи о расходах на телеграммы и покупку газет. И этим языком был не румынский, не немецкий, не венгерский, не русский и даже не латынь. Этим языком был старославянский, и даже цифры наедине с собой вы записывали буквами, ставя над ними титло. Да, и в наше время есть любители мёртвых языков. Они исследуют их, они переписывают от руки древние памятники. Я могу даже представить себе такого их почитателя, который вздумал бы вести на каком-то из них дневник. Но учёт хозяйственных расходов на нём, я думаю, стал бы вести лишь тот человек, для которого этот язык был бы с ранних лет основным языком деловой переписки. Но ведь именно на старославянском писали в Валахии до обретения собственной письменности. Именно на этом языке писал Влад III Дракула.

Он с горечью усмехается:

- Да, на славянском я до сих пор ещё думаю… Кстати, милостивый государь, а как, по-вашему, поступил бы с вами упомянутый здесь правитель?

Взгляд старика по-прежнему безмятежен:

- Он бы не казнил меня, ибо я не совершил ни одного преступления. Но бы и не отпустил меня. И не потому, что мне известна его тайна. А потому именно, что ему необходим человек, который бы знал его тайну.

Он чуть склоняет голову набок, разглядывая это то ли мудрое, то ли безрассудное существо:

- А вы уверены, что ему необходим такой человек?

- Совершенно уверен. А иначе зачем он бы вообще впустил в свой дом человека?


@темы: дракула, фанфикшн